Castle and Lightning:\Legends> Names

Сальвеблюз

Дервиши, будьте бдительны!

Жил-был на свете бродячий дервиш, и было у него несъедаемое печенье. Идёт он, бывало, по пустыне, жует его, а оно как новенькое остаётся.

Однажды он оказался недостаточно внимательным, и потерял его. Долгие годы пролежало оно в песке, будучи подтачиваемо ящерицами и змеями, пока не нашел его один аскет. Ему было позволено есть любой подножный корм и трижды в день стучаться в двери крестьян пустой миской. Пытаясь понять, является ли печенье подножным кормом, аскет незаметно для самого себя перешел на мысль о том, что сегодня он уже стучался три раза, каждый из которых остался без ответа, затем о том, что идёт дождь и искать коренья в такую погоду тоскливо, а в вечерней молитве натощак, безусловно, мало благости. Пока он размышлял об этом, его руки делали своё дело, подняв печенье и поднеся его ко рту, которому ничего не оставалось, кроме как вкусить от того, что хотелось бы засчитать за подножный корм.

Радости аскета не было предела, когда он понял, что за счастье ему досталось. Он вкушал от несъедаемого печенья вновь и вновь, пока не нажрался, как хрюндель. После этого он повалился на мокрый дёрн и сыто захрапел, издавая звуки, более подходящие для разнузданного пьяницы, чем для скромного аскета. На его храп сбежались крестьяне, решившие по звукам, что медведь пытается съесть свинью живьём. Видят: ни свиньи, ни медведя — один аскет, худой как комар. И решили они, что это он духовной пищи перебрал немного, и оставили его с миром. А один деревенский мальчик поднял лежащее рядом с ним в грязи печенье и положил в карман.

Некоторое время печенье пролежало без дела в кармане этого мальчишки вместе с также случайно найденными им камнем в форме петушиного клюва и корня, из которого он хотел сделать ложку. Но однажды он обменял всё содержимое карманов своих штанов, включая и сами штаны, на дудку. Позже он выучился на ней играть и отправился ко двору хана, где стал первым из музыкантов, приучив всех окружающих к музыке и подменив моду на фехтование модой на пение.

Новый владелец печенья из соседней деревни был парень постарше, умевший сам вырезать дудки из тростника и ходивший далеко в лес за грибами. То есть это в его родной деревне думали, что он ходит по грибы, и он их не разочаровывал, беря с собою пустое лукошко и возвращаясь с полным. Зато в другой деревне было всё наоборот: там жила девушка, несколько дней кряду собиравшая грибы только для того, чтобы отправиться однажды с ними далеко в лес и вернуться с пустым лукошком. Так или иначе, сложившаяся с грибами ситуация всех устраивала.

Кроме лукошка любитель чужих грибов носил с собой заплечную сумку, в которую и попало несъедаемое печенье. Временами, притомившись от долгого перехода или ещё от чего, он запускал в неё руку и доставал оттуда что-нибудь съедобное. Во всём, что не касалось грибов прямо или косвенно, он разбирался слабо и неохотно, и мысль считать съеденные печенья ни разу не посещала его светлую голову. Но однажды он угостил им свою подружку, которая печенье не съела, но сохранила на память. Молодость прошла, минула старость, и некому стало помнить о печенье. Оно было найдено дочкой альтруистической собирательницы грибов и по странной прихоти тут же прибавлено к обеду того особого сорта, что посылается пахарям добрыми женами во время сенокоса или же посевной.

Обед состоял из кувшина жирного молока, свежей хлебной лепёшки, нескольких ломтей молодого сыра, пучка зелени и трёх яиц. Печенье хмурому пахарю не приглянулось, и он отдал его вместе с остатками молока принесшей обед дочке. На обратном пути домой с дочкой приключилось несчастье: она услышала, идя через лес, рёв медведя и, побросав всё наземь, бросилась наутёк. Дома ей, конечно, влетело за утеряный кувшин, а мужики не следующий день вышли ловить широколапого. Если бы они знали, что было в узелке помимо кувшина, вероятно, они поступили бы благоразумнее, поругав ребёнка сильнее, но оставшись при этом дома — глядишь, и живы бы остались.

Но что случилось — случилось, и сделанного не воротить. Рёв, напугавший внучку грибников, исходил не из лохматого горла могучего, но мирного зверя, а из ненасытной глотки голодного тролля. Почуяв вкусный запах молока, сыра и мяса, тролль не бросился в погоню за небольшим куском последнего, а занялся первыми двумя. Он проглотил весь узелок целиком, и впервые тихим чарам несъедаемого печенья была противопоставлена такая утроба. Но чары не спали, а наоборот, с удвоенной силой стали противиться уничтожению. Тролль стал замечать, что его вечный голод проходит…

Организм тролля устроен таким образом, что вмиг перерабатывает всё, что в него имеет несчастье попасть. Их одолевает голод такой силы, что становится непонятно, одарил ли их Годдард жизнью или осудил на пытку. Голодный тролль опасен своею злобою, сытый — силою. Тролль, которого не кормят, худеет на глазах, уже через пару дней умирая в страшных муках. От него остаётся только сухой скелет, обтянутый тонкой кожицей. Хорошо питающийся тролль раздаётся ввысь и вширь, становясь существенно сильнее, быстрее и выносливее. Так и произошло с тем отродьем Годдарда, что съело предмет нашей легенды. Сначала оно просто рычало и било себя в мохнатую грудь когтистыми руками, потом довольно замерло на миг и решило испробовать на чём-нибудь пришедшую силу. Тролль сделал два шага в сторону растущего неподалёку бука и ударил по стволу со всей дури. Дерево, спокойно росшее многие годы, звучно ухнуло и раскололось на два. Всласть наломавши дров, тролль улегся спать. Наутро его разбудили крестьяне с рогатинами, искавшие охочего до маленьких девочек медведя. Позавтракав, тролль развеселился пуще прежнего и пошел на прогулку.

Долго ли он продолжалась его прогулка, неизвестно, только печенье потихоньку перестало действовать. Ненасытный организм тролля утолил свой первоначальный голод и стал лишь понемногу черпать в печенье силы, оставаясь сытым, насколько это вообще возможно для тролля. Можно было бы и забыть про печенье и перевести повествование в иное русло, но и наша история ещё далека от завершения. Встретился на пути троллю великий герой дварфского народа Ханар Митрилобородый. Он был послан мудрейшим из савантов, предсказавшим приближение новой тёмной силы. Долго бились они, и не могли одолеть друг друга, так велико было мастерство Ханара и так велика была сила тролля. И стали оба бойца уставать, но на стороне тролля было несъедаемое печенье, которое помогало ему восстанавливать силы. Стал расти тролль не по дням, а по раундам, и плохо пришлось дварфу. Победил его великан, сбросил в глубокую шахту, а сам вошел в дварфский город, и принялся глупо и бездумно громить его, превращая в руины шедевры подземного зодчества.

Жил в ту пору в этом городе хромой дварф, и работал он по своей инвалидности пастухом. Увидев, как рушатся каменные стены родной цитадели, он решился на великий поступок: он выпустил из загона множество овец, сам сел на барана-вожака и подъехал к самым ногам тролля, пытаясь отвлечь чудовище. Когда тролль его заметил, он погнал стадо прочь от города, и тролль устремился за ним, бросив своё гнусное дело. Съев всё стадо, тролль завалился спать.

Проснулся он от запаха собственной палёной шкуры. Его обнаружила лесная эльфийская стража, и приняла требуемые меры. Испугался тролль, взвыл от боли, вскочил и побежал сквозь лес куда глаза глядят, да так быстро, что стражи не могли угнаться за ним, бессильно посылая ему вослед сотни стрел. Бывший среди них друид обратился в быстрокрылую птицу и помчался предупредить остальных, опережая стрелы. Но втуне: тролль ворвался в самое священное место самого густого леса и, раскидывая энтов-охранников, сломал круг стоячих камней и осквернил их.

Об этом узнал один высокий эльф, и поспешил скорее телепортироваться на место происшествия. Вызвал он на бой проклятую тварь, и стал с ней биться, но врождённая регенерация тролля, подкреплённая энергией волшебного печенья, не давала ему ни малейшего шанса: зарастали следы ран от волшебных мечей и затягивались ожоги от магии. Тогда собрал эльф в единый взрыв свою силу, и худо стало троллю, очень худо. Облезла шерсть, оголились местами кости, закрылись навсегда глаза, отвалился нос. Завертелся перворожденный в вихре, нанося удар за ударом, и стало тому ещё хуже. Но силы тролля подкрепились снова вступившим в силу несъедаемым печеньем, потерянным дервишем, и дало оно силы троллю сталь столь же ловким, как сам эльф и сильным, как три эльфа. Улучил он момент, схватил его за ногу и зашвырнул на вершину самой высокой горы Сальвеблюза, у подножия которой шла битва.

Проложив себе дорогу через эльфов, тролль-переросток пробился в люди. Он вошел в большой асклосский город, и начал на рыночной площади есть торговцев вперемешку с их товаром. Но люди — это не дварфы и даже не эльфы, и грамотный начальник стражи, человек с большим стажем отражения набегов как кочующих варваров, так и голодных великанов, приказал всем своим людям взяться за алебарды и луки и задавить тролля числом. Высыпала огромная вооруженная толпа, и сотни алебард уткнулись в жёсткую шкуру твари, и тысячи стрел взвились в воздух. Пришлось прервать ему свою трапезу, и начать раскидывать мелких докучливых тварей направо и налево. Велико было число людей, и на смену побеждённым заступали свежие силы. Будучи пригвождённым к стене старого храма, он отмахивался попавшей под руку телегой, пока опять не начало действовать печенье. К ужасу и удивлению людскому огрубела шкура тролля, и перестали ей быть страшны простые стрелы да сабли, и раскидал он людей, после со злости разрушив и весь город. Не менее людей поразился такому повороту событий и перворожденный, реющий над облаками и ломающий голову над тем, как же ему взять верх над монстром.

Так уничтожал тролль город за городом, пока не дошел до столицы, где его ждала гвардия, целый отряд закалённых в боях пустынных великанов. Их огромные сабли легко прорубали толстую шкуру, и движения их были слажены, как у одного существа. Не раз и не два этот отряд разносил в пыль вражьи воинства даже в таких ситуациях, когда из асклосцев не терял надежду разве что сам Правитель. В один момент тролль лишился руки, отчего испугался и попытался бежать. Вскочил он на крышу одного большого дома, где воззвал к Годдарду, и тот сделал так, что раны его затянулись, а печенье снова начало действовать. Заручившись его тёмным благословлением, стал тролль кидать в великанов камни, из которых в Асклосе строят дома, а потом отобрал у них сабли и разорвал их на мелкие части. В тот же день столица Асклоса погибла, потеряв вечных, казалось бы, защитников.

Много ли нужно было времени для уничтожения города с тысячелетней историей, неизвестно, но знаем, что тварь эта пошла дальше, сохранивши в себе частичку проклятого Годдарда, что позволяла ей легко одерживать победу над самыми закалёнными воинами и самыми многочисленными армиями. И до некоторого момента оставалась она безнаказанной, но появился в один прекрасный день возле неё снова доблестный Ханар, которого с трудом извлекли из шахты дварфские спелеологи и с ещё большим трудом выходили дварфские лекари. Заново его снарядили в дальнюю дорогу, как можно догадаться, дварфские доспешники и оружейники, правда, без особого труда. В тот же день на то место прилетел перворожденный в сопровождении двух могучих штормовых великанов. Стали они втроём метать в тролля молнии, пока дварф отвлекал его ближним боем. И тролль верно понял, что пришел ему конец. Воззвал он снова к Годдарду Тёмному и попросил того хотя бы отомстить. Вселился в тролля сам Годдард, и отвёл одною рукою магию, а другою разоружил дварфа. Понял эльф, что и на этот раз им не победить, и попросил великанов поднять ветер невероятной силы. Под таким прикрытием спаслись все четверо.

Ханар отвёл своих неожиданных соратников в ближайшую дварфскую цитадель, где они и стали обсуждать, что делать дальше. Сам глава клана Хранителей Времени явился им на помощь и с грустью поведал, что даже он не знает, как победить тролля-аватара. В это время они услышали страшный грохот и поняли, что тролль ломится в пещеры. Вышел савант через тайный ход на поверхность, взмахнул руками и вызвал земляных элементалов, но справился с ними тролль, превратив их силою Годдарда Изменяющего в злобных мантикор. Тогда использовал савант старую испытанную магию усиления камня и со спокойным сердцем спустился обратно. Напрасно тролль колотил по воротам, напрасно метали свои страшные шипы мантикоры — в пещерах с потолка сыпались пауки, жалобно блеяли по стойлам боевые козлы, но совет продолжался.

В конце концов нашел савант старую табличку, на которой было написано, что далеко-далеко на севере, под Жаркой Горой спит дракон, самый главный среди всех добрых драконов. Его тело сделано целиком из золота, а душа — из мудрости. Раз в тысячу лет приходят туда лучшие и мудрейшие из прочих драконов, будят его и слушают его советы. Эльф тоже сказал, что слышал о таком главном драконе и добавил, что он, как любой высокий эльф, может чувствовать существ подобной мощи издалека, так что найти дракона не составит труда. Их напоили, накормили, выдали эльфу меч из драгоценного митрила, а дварфу — топор из него же, и герои отправились на поиски.

Через полгода в той же пещере снова состоялся совет. Величайший дварфский герой и могучий перворожденный вернулись ни с чем, исходив весь север, стоптав дюжину башмаков и пару раз убежав от тролля-аватара. Тогда старый савант продолжил свой неторопливый рассказ: дракон впадает в спячку, видимо, именно для того, чтобы его невозможно было найти. Но для них это не проблема, потому что у саванта имеется неизвестного авторства карта с точным указанием места. На этот раз поход начинался без спешки, оба его участника ежечасно интересовались у забывчивого саванта новыми подробностями, и через неделю уже знали о главном драконе столько, сколько, наверное, не знали даже его родные братья. Каждый день они вдвоём выходили на поверхность и смотрели на закат, а мимо них проходили вдаль другие желающие одержать победу над злом, и не было им конца, и ни один не вернулся назад.

Даже с картой Жаркой Горы найти секретное логово дракона было нелегко, но два героя его нашли. Разбудив дракона, они растолковали ему ситуацию, и тот, пораскинув своими золотыми мозгами, выдал своё понимание ситуации. Согласно его мнению, любые обычные методы борьбы могут только ухудшить ситуацию: чем мощнее попытки физически уничтожить тролля, тем сильнее тот страдает, тем больше энергии он получает от несъедаемого печенья, тем круче он становится, тем труднее его уничтожить. Никакими методами, включая магические, вернуть троллю его первоначальную форму невозможно, ибо для этого надо развеять печенье, а сделать это сквозь тролльское брюхо шансов почти нет. Остаётся один вариант: тролля надобно отравить! Тогда он либо бесславно сдохнет, либо уж во всяком случае лишится столь нужного ему печенья.

Это было кудо легче сказать, чем воплотить. Тролль ел только поверженных врагов, и для того, чтобы яд попал в его могучий организм, нужно было заранее знать, кого он победит и кого съест. После многочисленных неудачных попыток Ханар вызвался быть добровольцем. В конце концов, сказал он, нам так редко выпадает шанс участвовать в битве с гарантированным положительным исходом. Всё прошло в точности так, как было задумано: он попрощался с перворожденным, с которым сдружился за годы совместной борьбы, и, одев напичканную самыми сильными ядами броню, отправился навстречу судьбе. Он сражался, как мог, но этого было явно недостаточно для победы над троллем-аватаром, у которого был вечный источник сил. Тролль одержал верх над ним, и проглотил его тело вместе с ядом и топором из митрила.

Почти сразу же троллю поплохело. Он мучился и бегал из стороны в сторону, стенал и рыдал, в остервенении рвал на себе волосы, пока, наконец, его утроба не извергнула из себя всё содержимое, включая тело пожертвовавшего собой дварфа и несъедаемое печенье, с которого всё началось. Тогда вступил в бой высокий эльф, призвав себе на помощь всё своё бессмертное мастерство, многократно увеличенное тренировками последних лет. Нелегко ему было победить всю мощь тёмного божества, которое никак не хотело мириться с потерей столь могучего вассала, но всё-таки это оказалось возможным. Тролль был повержен, Годдард — посрамлён, мир — спасён.

Высокий эльф, чьё имя история по своим странным законам не сохранила, не сдержал слова, данного им Ханару, он не отнёс его прах к корням гор. Вместо этого он отправился в другой предел, где уговорил Аазда Семибородого, правую руку Гектора, отпустить душу дварфа назад в мир живых, и затем смог оживить его обычными методами. Ханар совершил ещё множество подвигов как вместе со своим верным соратником, так и в другой компании, и даже в одиночку. Несъедаемое печенье было позже увезено высоким эльфом на Арванаит, Остров Спящих Эльфов. Мир смог вздохнуть спокойно. Превращённые в пыль царства стали отстраиваться заново. У Годдарда появился ещё один счёт к эльфам, по которому они позже заплатили вдвойне и втройне. Но наша история на этом кончается. Дервиши, будьте бдительны!


© Radaghast Kary 2003, с благодарностью тем, кто оказывал помощь в доведении данной легенды до совершенства